← Резюме · Пища для размышлений
Сегодня парламентскую демократию уже нельзя назвать по-настоящему демократической.
При её введении в 1848 году парламентская демократия ещё опиралась на общее мировоззрение тогдашних избирателей. Но был ли сам строй в то время действительно демократическим?
Это зависит от того, как определять слово «демократический». В классических Афинах голосовать мог только свободный взрослый мужчина, рождённый от афинского отца и свободной афинской матери. Ему должно было быть не менее 18 лет; для некоторых должностей действовал минимальный возраст в 30 лет, например для членов буле. Это была прямая демократия: голосовали поднятием руки. Женщины, рабы, иностранцы, несовершеннолетние и граждане, временно или навсегда лишённые прав (например, из-за долгов перед городом), голосовать не могли. Даже обладатели права голоса не могли просто так проголосовать: нужно было иметь доступ к народному собранию, и только там разрешалось голосовать. Места было немного. При населении в 30 000–60 000 взрослых мужчин-граждан там было место примерно для 6 000 человек. Кто не мог присутствовать, тот не мог и голосовать.
В Нидерландах после введения парламентской системы в 1848 году действовало цензовое избирательное право. Голосовать могли только мужчины от 23 лет, платившие определённую сумму прямых налогов. Это составляло примерно от 7 до 12 процентов взрослых мужчин. Лишь в 1917 году было введено всеобщее избирательное право для мужчин с 25 лет, и лишь в 1922 году право голоса получили и женщины. До сих пор молодые взрослые с 16 лет в Нидерландах голосовать не могут.
Примерно до 1960 года существовала «версёйлинг» (разделение общества на «столпы»). Было четыре столпа: протестантско-христианский, римско-католический, социалистический и либеральный. Каждый избиратель голосовал в основном исходя из веры или мировоззрения. Голосовали за партийную программу, которая более или менее соответствовала тому, что человек чувствовал и думал. У каждого столпа была своя сеть учреждений: католик ходил в католическую школу, католический спортивный клуб, католический магазин и слушал католическую радиостанцию. Политическая партия была тесно связана с мировоззрением.
После шестидесятых годов люди становились всё более индивидуалистичными и вырабатывали собственные взгляды по множеству вопросов. Парламентская система, однако, не приспособилась к этой индивидуализации. До сегодняшнего дня избиратели могут голосовать только за партийного представителя, отстаивающего программу своей партии. Это ведёт к следующим структурным проблемам:
1. Свободный мандат против воли избирателя
У народного представителя свободный мандат. Согласно статье 67 Конституции, депутаты голосуют «без указаний» (zonder last). Таким образом, они не связаны ни программой, ни обещаниями, с которыми их избрали. После выборов политик может изменить позицию, покинуть партию или даже обрушить коалицию, а избиратель ничего не может с этим поделать.
2. Партийное принуждение и фракционная дисциплина
Хотя мандат формально свободный, на практике существует жёсткая фракционная дисциплина. Депутаты, слишком часто отклоняющиеся от партийной линии, рискуют местом или политической карьерой. Поэтому отдельный народный представитель нередко больше отчитывается перед партийным руководством, чем перед избирателями, которые его избрали.
3. Связывание позиций в пакет (проблема пакета)
Избиратель может выбирать только между готовыми пакетами позиций. Кто-то, например, может быть против никаба или паранджи и считать, что мусульманские новоприбывшие должны больше приспосабливаться, но не выступать за выход из Европейского союза. Или кто-то хочет уделять больше внимания одиночеству в больших городах, но не поддерживает более строгую политику в отношении абортов. Избирателя вынуждают «проглатывать» позиции, которых он не разделяет.
4. Коалиционная политика и роль формера
В системе пропорционального представительства итоги выборов редко бывают решающими. Реальный курс определяет формирование правительства. Формер и информер (лица, ведущие коалиционные переговоры), которых народ не избирал, играют ключевую роль в решении, какие обещания будут выполнены, а какие нет. Малые партии или даже отдельные депутаты могут получить непропорционально большое влияние. Итоговое коалиционное соглашение часто оказывается разбавленным компромиссом, за который ни один избиратель явно не голосовал.
5. Отсутствие обязательных для исполнения инструментов у гражданина
Между выборами нет ни одного обязывающего инструмента, позволяющего скорректировать курс. В Нидерландах нет обязательного референдума на национальном уровне. Консультативные референдумы отменены или сильно ограничены, а у петиций и гражданских инициатив нет обязательной силы. Гражданин, таким образом, годами остаётся в стороне, даже когда политика явно расходится с предвыборными обещаниями.
6. Разрыв между политическим классом и обществом
После отмены «столпов» возник профессиональный политический класс. У многих депутатов и министров мало опыта или нет его вовсе за пределами политики, госаппарата или связанных с политикой организаций. Это усиливает ощущение, что «Гаага» стала собственным миром, всё менее представительным для остальной страны — как географически, так и культурно.
7. Структурная ориентация на краткосрочную перспективу
Система выборов каждые четыре года (или раньше) стимулирует политику, дающую быстрый политический результат. Долгосрочные вопросы, такие как демография, пенсии, рынок жилья, оборона или климат, поэтому уходят на второй план. Структурные проблемы остаются нерешёнными, а избиратель каждые несколько лет снова сталкивается с новыми обещаниями.
8. Неравное влияние групп интересов и СМИ
Хотя формально у каждого один голос, фактическое влияние распределено неравномерно. Хорошо организованные интересы — лоббисты, организации по защите интересов, объединения работодателей и работников — имеют постоянный доступ к министрам и депутатам. Повестка СМИ может сильно направлять политическую повестку. У обычного избирателя такого доступа нет.
Одно несомненно: почти все нынешние политические партии используют голоса избирателей так, как им удобно.
Поэтому вопрос оправдан: насколько демократична наша парламентская демократия на самом деле сегодня?
Резюме
Сегодня парламентскую демократию уже нельзя назвать по-настоящему демократической. При введении в 1848 году строй ещё опирался на мировоззрение тогдашних избирателей, но с самого начала он был ограниченным. В классических Афинах голосовать могли только свободные граждане мужского пола афинского происхождения, и только если они присутствовали на народном собрании. Женщины, рабы, иностранцы и несовершеннолетние были исключены. В Нидерландах после 1848 года действовал цензовый избирательный закон: голосовать могли лишь от 7 до 12 процентов взрослых мужчин. Всеобщее избирательное право для мужчин появилось только в 1917 году, для женщин — в 1922-м. Молодёжь с 16 лет по-прежнему не может голосовать.
Примерно до 1960 года система функционировала в рамках разделения на «столпы». Люди голосовали в основном исходя из веры или мировоззрения, а партии были тесно связаны со своим столпом. После шестидесятых годов граждане сильно индивидуализировались. Политическая система, однако, к этому не приспособилась. Избиратели по-прежнему могут голосовать только за партийного представителя, отстаивающего целую партийную программу. Это ведёт к восьми структурным проблемам.
Во-первых, у народного представителя свободный мандат. Согласно Конституции, депутаты голосуют без указаний. Они не связаны программой, с которой были избраны, и могут менять позицию или покидать партию, а избиратель не имеет на это никакого влияния.
Во-вторых, на практике существует жёсткая фракционная дисциплина. Тот, кто слишком часто отклоняется от партийной линии, рискует своим политическим будущим. Поэтому избранник нередко больше отчитывается перед партийным руководством, чем перед избирателями.
В-третьих, система вынуждает избирателя принимать готовые пакеты позиций. Можно быть против паранджи, не выступая за выход из ЕС, или хотеть больше внимания к одиночеству, не поддерживая более жёсткую политику в отношении абортов. И всё же приходится проглатывать весь пакет.
В-четвёртых, в системе пропорционального представительства итоги выборов редко бывают решающими. Реальный курс определяет формирование правительства. Формер и информер, которых народ не избирал, решают, какие обещания будут выполнены, а какие нет. Коалиционное соглашение часто оказывается разбавленным компромиссом, за который ни один избиратель явно не голосовал.
В-пятых, между выборами нет ни одного обязывающего инструмента. В Нидерландах нет обязательного референдума. Консультативные референдумы отменены или ограничены, а у петиций и гражданских инициатив нет обязательной силы. Гражданин годами остаётся в стороне.
В-шестых, возник профессиональный политический класс. У многих депутатов и министров мало опыта за пределами политики или госаппарата. Это усиливает ощущение, что Гаага стала собственным миром, всё менее представительным для страны географически и культурно.
В-седьмых, система выборов каждые четыре года стимулирует краткосрочную ориентацию. Политики сосредотачиваются на мерах, которые быстро дают результат, а долгосрочные вопросы, такие как демография, пенсии, рынок жилья, оборона и климат, остаются нерешёнными.
В-восьмых, фактическое влияние неравно. Лоббисты, организации по защите интересов и СМИ имеют постоянный доступ к министрам и депутатам. У обычного избирателя этого доступа нет.
Почти все политические партии используют голоса избирателей так, как им удобно.
Поэтому вопрос остаётся оправданным: насколько демократична наша парламентская демократия на самом деле сегодня?





